Как уральский правозаступник победил “ученого палача”, и что из этого вышло

Пытки “с педагогическим уклоном”

270720111257В 2007 году правозащитник из Екатеринбурга Алексей Соколов снял фильм “Фабрика пыток, или педагогический опыт”, в котором показал подлинные кадры избиений и пыток заключенных в исправительной колонии ИК-2, расположенной в г. Екатеринбурге на ул. Малышева, 2б. Соколов и другие его коллеги-правозащитники обвинили начальника учреждения С. А. Ветошкина в организации “фабрики пыток” на территории вверенной ему колонии. Фильм Соколова и в настоящее время доступен в сети Интернет.

Сергей Александрович Ветошкин работал начальником ИК-2 в период с 1999 по 2006 годы. На этом посту в 2002 году он защитил докторскую диссертацию по теме «Пенитенциарная педагогика как наука и область педагогической деятельности». Забегая вперед, можно предположить, что в ИК-2, в бытность его начальником, людей не просто пытали, а с научно-теоретическим обоснованием. В результате упорной работы екатеринбургских правозащитников в 2006 году начальник колонии С.А. Ветошкин был отстранен от занимаемой должности. Фильм Алексея Соколова как раз и рассказывает об этой борьбе.

Корреспондент “Новой газеты на Урале” встретилась с автором фильма правозащитником Алексеем Соколовым, чтобы взять у него комментарий..

Людей делают инвалидами, а власть говорит, что они сами ими становятся. В ИК- 2 появляются трупы, и власть опять говорит, что люди умирают сами…

—           Алексей, почему ты дал такое название своему фильму?

—           Почему “педагогический опыт” — объясню: начальник ИК-2 Сергей Ветошкин был доктором педагогических наук, и он внедрил собственную систему наказаний в своей колонии, где одни заключенные пытают других заключенных. Человек прибывал туда, и если он отказывался выполнять какие-то, далеко не всегда законные, указания тюремного начальства или “актива” (так называемая Секция дисциплины и порядка — незаконная структура, создаваемая администрацией колоний из привилегированных заключенных, с целью подавления других заключенных — прим. автора), то так называемые “активисты” его избивали, снимали на видео, а потом показывали эти кадры другим заключенным. Таким образом, он отдал функцию надзора за преступниками в руки таких же преступников. А те порой перегибали палку — калечили и убивали людей.

—           Как тебе удалось снять такой фильм?

—           Я полтора года занимался этой тематикой. Собирал факты, видео, показания заключенных, документы, связанные с приобретением инвалидности и убийствами в этой колонии. Сначала я пытался это все доводить до надзорных органов, но государство упорно делало вид, что ничего не происходит… Я отправляю заявления, жалобы, обращения — а мне приходят отписки, что всё нормально, даже хорошо. Людей делают инвалидами, а власть говорит, что они сами ими становятся. В ИК- 2 появляются трупы, и власть опять говорит, что люди умирают сами. Так я пришёл к выводу, что надо сделать документальный фильм и выложить его в интернет.

—           Какой был резонанс?

—           Хороший резонанс!  Как раз в это же время в воспитательной колонии №2 (Кировград) случился бунт вследствие того, что с воспитанниками очень жестоко обращались. Малолетними преступниками был убит капитан Завьялов. Наш фильм привлек дополнительное внимание общественности к работе ГУФСИН Свердловской области. РЕН-ТВ, ТВЦ и другие каналы, в том числе — федеральные, и даже некоторые международные каналы показали кадры из нашего фильма, где видно, как спецназ избивает заключенных. Директор ФСИН Юрий Калинин, комментируя эти кадры прессе, утверждал, что они — постановочные, что это чуть ли не Стивен Спилберг снимал избиения спецназом заключенных. В фильме показано, что  начальник колонии был отстранен от занимаемой должности, ПФРСИ закрыто “на ремонт”… Начальник ГУФСИН по Свердловской области через некоторое время после выхода фильма также был отстранен от занимаемой должности. В прокуратуре Свердловской области в 2007 году тоже случились некоторые кадровые перестановки, в частности, Колобов покинул пост прокурора по надзору за исполнением законов в ГУФСИН., а его начальник прокурор Кукушкин перешел работать в транспортную прокуратуру. Но я не могу утверждать, что это прямо связано со скандалом, вызванным нашим фильмом  Это все мелкие перестановки. Даже после публикации таких кадров ничего серьезного не произошло, никого по-настоящему не наказали…

 

 Что охраняем, то — имеем

Начинается фильм с истории осужденного Максима Зубрилина. Зрители видят худого молодого человека, не имеющего сил подняться с постели, и его пожилую мать. Максим рассказывает правозащитникам историю своих злоключений, и демонстрирует следы пыток. Затем зрители узнают, что в результате четырехмесячного лечения в больнице ИК-2 Максим был освобожден из колонии в связи с тяжелой болезнью. “Когда матери отдали его изможденное тело, прокуратура уже закончила проверку по факту его гибели…” — сообщает голос за кадром. На экране — строчки из официального ответа прокуратуры на обращение, поступившее в прокуратуру Свердловской области из аппарата уполномоченного по правам человека. Читаем, чёрным по белому:

“…Ранее Свердловской прокуратурой по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях СО по фактам смерти Зубрилина М. В и Петрова Д. Н. проводились проверки, по результатам которых вынесены отказы в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления. Материалы изучены в прокуратуре области…”

Да, именно так: прокуратура Свердловской области провела проверку, и даже не выяснила того факта, что Максим не умер в больнице, а был освобожден по состоянию здоровья!

Впрочем, лично мне, как человеку непосвященному, не вполне понятно, что кроется за казенной фразой “за отсутствием события преступления”. Возможно, это как раз означает отсутствие самого факта смерти? Но, даже если прокуратура и узнала, что факта смерти не последовало, разве это повод отказаться от дальнейшего расследования? Здоровый парень в считанные месяцы после “перевоспитания” по методике доктора педагогических наук Александра Ветошкина практически стал инвалидом, но это никого не взволновало…

Почему прокуратура Свердловской области оставалась слепой и глухой, можно только догадываться. Руководил ей в то время Колобов Игорь Викторович. Алексей Соколов свидетельствует, что, согласно материалам проверки КРУ ФСИН, Колобов в 2005-2006 гг, не будучи сотрудником ГУФСИН, получил от этого ведомства двухкомнатную квартиру.  Так стоит ли удивляться, что счастливому обладателю “двушки” по ул. Сурикова, 7 и не было дела до какого-то там ЗК, хоть живого, хоть мертвого!

И что это, если не коррупция?

После этого совершенно не удивляет, и кажется даже по-своему логичным, что впоследствии Колобов из кресла прокурора по надзору за исполнением законов в ИУ пересел в кресло начальника управления по борьбе с коррупцией Свердловской областной прокуратуры.

Да и то, кто же разберется в таком деликатном предмете, как коррупция, лучше, чем настоящий коррупционер?

Образцово-показательная “пресс-хата”

Но вернемся к нашему фильму. Далее по сюжету сообщается о том, что ИК-2 под руководством  А. С. Ветошкина долгое время считалась образцово-показательным исправительным учреждением. Начальник колонии в благих педагогических целях организовал в ИК-2 газету, радиостанцию и кабельное телевидение. Для содержания всего этого великолепия в колонии была создана “Секция социальной помощи”, члены которой, по свидетельствам бывших осужденных, занимались сбором денег на газету, на нужды отряда, и т.д. Деньги брались через заявления с осужденных. Кто не хотел писать — тех принуждали, при помощи унижения и избиений. Но об этом долгое время ничего не было известно ни высоким гостям, ни прессе…

sokolov_i_ponomaryov_sizo_16-07-2010-6Выдающиеся “педагогические” успехи демонстрировала ИК-2 не только в организации культурного досуга, но и в деле исправления заключенных. На территории колонии все заключенные вдруг нравственно “прозревали” и начинали отказываться от адвокатов и писать явки с повинной. В фильме приводится пример, когда заключенный, пробыв в чудо-колонии всего-то 4 дня, внезапно взял и написал целых 22 признания. Немалая роль в этом процессе “исправления” отводилась кабельному телевидению, по которому пытки, применяемые к отдельным заключенным, в воспитательных целях демонстрировались на всю колонию.

Вершиной творения “педагога” Ветошкина и изюминкой расследования уральских правозащитников стало, безусловно, “Помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора” на территории ИК-2 (коротко — ПФРСИ). Здесь были свои законы, отличные от законов государства. Сотрудники администрации выглядели сторонними наблюдателями в этом ПФРСИ, казалось, что они просто не исполняли свои обязанности, отдав все на откуп “активистам”. Однако действовали эти “активисты” под руководством и в интересах администрации колонии. Именно благодаря нравам, царящим в ПФРСИ, ИК-2 стала популярной “пресс-хатой” не только в Свердловской области, но даже и за ее пределами. Сюда привозили подозреваемых в совершении преступлений для проведения следственных действий. Здесь с них в режиме конвейера выбивали явки с повинной. Начальник оперчасти мог вызвать к себе завхоза любого отряда и распределить, кто какую явку должен написать. Потом “избранных” активисты из числа заключенных тащили в отделённое помещение и выбивали согласие. Адвокаты рассказали Соколову на камеру, что особо строптивых заключенных под предлогом мнимого заболевания могли еще совершенно здоровыми заранее перевести в общесоматическую  больницу, находящуюся прямо на территории ИК-2, там же их избить, и там же — лечить. На некоторых документах о явке с повинной обнаруживались следы крови.

За усердие “активисты” награждались дополнительными свиданиями, передачами и УДО — все в точном соответствии с воспитательной методикой, разработанной начальником колонии, а по совместительству — еще и доктором педагогических наук А. С. Ветошкиным.

IMG_1850В 2006 году в ИК-2 произошло ЧП с человеческими жертвами: трое “активистов”, успешно “исправляющихся” по авторскому методу доктора педагогических наук Ветошкина, насмерть забили двоих заключенных, которые “исправляться” таким образом не хотели. НКО “Правовая основа”, которой тогда руководил Алексей Соколов, многократно обращалась по фактам злоупотреблений в ИК-2 не только в прокуратуру области, но и к  уполномоченному по правам Человека Татьяне Мерзляковой. Однако Татьяна Георгиевна вместе с прокурором Колобовым в упор не видела серьезных проблем в ИК-2 — до тех пор, пока их не увидела Генеральная прокуратура РФ. В результате Ветошкин лишился поста начальника колонии, но с очень мягкой формулировкой — за недостаточный надзор над ЗК и плохие бытовые условия в ПФРСИ. ПФРСИ было закрыто “на ремонт”. Татьяна Георгиевна Мерзлякова — старейший по сроку пребывания в должности омбудсмен России, — по прежнему работает в той же должности, и, вероятно, по-прежнему считает бывшего начальника пыточной колонии хорошим человеком и достойным членом общества, участвуя совместно с ним в правозащитных конференциях.

Анализируя похожие истории, я с грустью прихожу к выводу, что уголовному преследованию в таких делах подвергаются только непосредственные исполнители —  так называемые “активисты” из числа заключенных, изредка бывают наказаны смешными сроками сотрудники колонии, и практически никогда не наказывают руководителя исправительного учреждения. В последнее время прокатилась волна сообщений о преследовании высокопоставленных сотрудников ФСИН за коррупцию и хищение, но за пытки в колониях, насколько могу судить, еще ни разу не ответил ни один начальник.

Зато автор фильма правозащитник Алексей Соколов, в отличие от начальника ИК-2, не остался безнаказанным. В 2009 году он: получил три года колонии по сфабрикованному делу.

Алексей провел в заточении два года и три месяца. После освобождения Соколов вернулся к правозащите. Сейчас он руководит ассоциацией «Правовая основа», которая по-прежнему борется за права осужденных. Адрес: 620219, г. Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, д.85, 7 этаж, оф.703. Телефон: 8-912-64-219-44 Факс: 8 (343) 350-90-82 Часы работы: с 9:00 до 18:00. Сайт: http://pravoural.ru/. Как и следовало ожидать, ассоциация, борющаяся против пыток в колониях, признана Минюстом РФ иностранным агентом, ведь, по мнению Министерства юстиции, пытки в колониях — это часть государственной политики.

ЖИЛПЛОЩАДЬ ДЛЯ СОТРУДНИКОВ ГУФСИН

—     Итак, ты снял фильм про пытки в колонии и выложил в сети Интернет. Был большой скандал, кадры из фильма показали по многим телеканалам, включая федеральные и зарубежные, однако, даже публикация таких материалов не повлекла за собой серьезных последствий ни для начальника колонии С. А. Ветошкина, ни для сотрудников прокуратуры. Что происходило дальше?

—     Мы продолжили нашу работу. В 2008 году ЧП произошло в Копейске. Там четверых заключенных были убиты в момент прибытия в колонию. Надзиратели преподнесли дело так, как будто они сами умерли от наркотиков. Я поехал в Челябинск и Копейск, встретился с родственниками, которые были шокированы — еще вчера они разговаривали со своими близкими, ничто не предвещало беды… Мы пошли в морг, а морг оказался окружен сотрудниками ГУФСИН, и туда никого не допускали, даже родителей. Каким-то подвалами мы проникли в этот морг, и отсняли тела со следами избиений и пыток. Когда мы опубликовали эти кадры, ГУФСИН изменил позицию и обвинил погибших в нападении на сотрудников. И тогда произошел крайне удивительный случай, руководитель Общественной палаты Челябинской области Вячеслав Скворцов выступил с заявлением, что сотрудники — молодцы, предотвратили целый бунт, и за это им надо выделить дополнительную жилплощадь!!! В Копейск прилетели начальник ФСИН Юрий Калинин и Мария Каннабих из общественного совета ФСИН России. Они рассказывали, что убитые были каким-то криминальными авторитетами. Мария Каннабих от лица общественности выступила в поддержку убийц в погонах. Когда вся правда выяснилась, Юрий Калинин тоже потерял свой пост, а Мария Каннабих теперь уже в Общественной палате РФ сейчас фактически формирует состав ОНК (ОНК — Общественная наблюдательная комиссия по надзору за соблюдением прав человека в местах лишения свободы — прим. автора). И практически именно Каннабих сейчас блокирует прием в члены ОНК настоящих правозащитников!

На следующий день мы собрали пресс-конференцию. Сразу 7 сотрудников этой колонии были арестованы и водворены в следственный изолятор даже не ГУФСИН, а ФСБ, вот вам и дополнительная жилплощадь для сотрудников! Впоследствии около двадцати сотрудников ГУФСИН попали на скамью подсудимых, но об этом я узнал уже в тюрьме.

“Пока вы будете фабриковать уголовное дело, я еще успею проверить несколько учреждений”

—     Как ты попал в тюрьму?

—     В 2009 году президент РФ Медведев подписал закон об общественном контроле. Государство наделило граждан правом наблюдать за местами принудительного содержания, и я сразу пошел в наблюдатели. В феврале мне выдали мандат, и мы стали ездить по колониям. И это очень не понравилось руководству ГУФСИН, по их понятиям, мы “залезли в чужой огород”. Мне предложили все поездки и публикации согласовывать с руководством ГУФСИН. Я ответил, что не для того я получал мандат. Мне пригрозили: “Тогда мы тебя посадим!” “Пока вы будете фабриковать уголовное дело, я еще успею проверить несколько учреждений,” — ответил я. Это было в начале апреля 2009, а 13 мая меня задержали.

—     В чем тебя обвинили?

—     В разбое, грабеже и в краже. Все обвинения строилось на показаниях троих заключенных, которые, отбывая наказание в колониях Свердловской области, в 2009 году вдруг “вспомнили”, что в 2001-2004 годах я якобы вместе с ними совершал преступления. Кража сейфа, каких-то нефтяных труб и трансформаторов. “Свидетели” (они же, якобы, и мои подельники) содержались в разных местах и давали противоречивые показания. У меня было алиби, а еще — существовали более ранние показания этих же преступников, в которых обо мне не было ни слова. Хищения совершались открыто в присутствии потерпевших, преступники были в масках — фактически, это был разбой. Потерпевшие слышали голоса грабителей, но мой голос они не опознали.

—      И как реагировал суд?

—      Никак!

—      Никакой презумпции невиновности, никаких “обоснованных сомнений”?

—     Я считаю, на меня был заказ. Стояла задача отстранить меня от проверок колоний. Они думали, что, если меня припугнут, я сдамся, и не буду заниматься защитой прав. Но я не сдался. Мне несколько раз предлагали сделку. Я не согласился, на поклон к ним не пошёл. Дали пять лет, апелляция скинула до трёх.

Я, пока сидел, добился, чтобы в колонии построили новый переговорный пункт

—    Ты в колонии тоже занимался правозащитой?

—    Иногда я помогал другим осужденным писать жалобы по уголовным делам. А что касается условий, там никому ничего не надо было, всех всё устраивало. Ходили в рванине, не хватало одного-второго-третьего, но все были довольны и счастливы. Я, пока сидел, добился, чтобы в колонии построили новый переговорный пункт, удобный и теплый, установили 11 обычных таксофонов, один — видеотаксофон, и еще два таксофона другой связи.

—      Как ты этого добился?

—     Телефонные переговоры проходили в бывшей наблюдательной вышке, или, как мы ее называли -“избушке на курьих ножках”. Такая деревянная будка на сваях. В ней -три таксофона. Всегда была огромная очередь, потому что одновременно могли разговаривать всего три человека. Норматив — 15 минут на одного человека, в отряде — 100 человек. Отряду дается всего один день в неделю на переговоры, и всего два часа на весь отряд. Это значит, что больше полутора минут никто не разговаривал, ему бы просто не дали другие. Я пришел к начальнику колонии и сказал, что это — издевательство не только над ЗК и их родственниками, но и над собственными сотрудниками ГУФСИН, поскольку эта будка не отапливалась, и дежурный сотрудник вместе с заключенными проводил эти два часа на холоде, у него даже усы сосульками обрастали. Я предлагал начальнику колонии сделать теплый переговорный пункт. Начальник сказал, чтобы я не устраивал «революций». А через два дня к нам в отряд наведался генерал ГУФСИН Красноярского края Шаешников В.К. Я много наслышан был о нем, здравый мужик. Я ему озвучил эту проблему: “Я понимаю, что вы к ЗК плохо относитесь, но своих-то сотрудников зачем морозите?” Он насторожился: “Как это понять, к каким сотрудникам?” Я ему: “А вы видели, как у нас проходят телефонные переговоры?” Он говорит: “Нет”. Я: “Ну, Вы сходите, посмотрите! Два часа сотрудник сидит на холоде…” И я передал ему весь разговор с начальником, а начальник тут же стоял. Генерал посмотрел на этого начальника, и начальник быстро исчез. Генерал прямо при заключенных устроил разнос одному из его “замов”: “Вы что себе позволяете!!” Тот, смотрю, покраснел и начал “сдуваться”. Шаешников еще похвалил меня, и ушел. В этот же день будку снесли, а среди ЗК пустили слух, что из-за моей жалобы звонить вообще больше никто не будет. Представь, сто человек ходит и на тебя волком смотрит. А рядом другие локальные участки, и оттуда заключенные тоже волком смотрят. Это такой специальный вид коллективного наказания. Ко мне начали осужденные подходить с претензиями. Я нашел несколько более грамотных людей и объяснил им, что рано делать выводы, сейчас здесь построят нормальный кабинет, и будете звонить, как люди, в тепле, и будет больше таксофонов. И через три дня у оперативных работников забрали большой кабинет и установили 14 разных таксофонов.

—      И никто не поблагодарил?

—      Нет, со мной чревато было общаться. Там такая обстановка, все друг на друга доносят. Даже если я сам с кем-то заговаривал, ему это потом ставили в вину.

—      И ты там пребывал, получается, в одиночестве?

—      Я и сам ни к кому не лез, мне было неинтересно. Когда уже сделали новый переговорный пункт, нашему отряду отказали в звонках, и сказали, что это из-за Соколова. Я объявил голодовку в знак протеста, и заодно выдвинул требование продлить время работы переговорного пункта.

—     Удалось чего-то добиться?

—     Я голодал 9 дней. Ко мне пришёл председатель Красноярского “Мемориала” Алексей Бабий, он же был членом Красноярской ОНК. Мы находились в кабинете заместителя начальника по воспитательной работе. Смотрю, заходит мужичок, все “звезды” сразу встали и вышли из кабинета, и мы остались одни. Он мне даёт телефон. Я сперва думал, что это какая-то подстава. “Что вы мне тут суёте?” Думаю, сейчас я возьму этот телефон, а мне оформят новое нарушение. Бабий говорит: “Возьми телефон, поговори, это Лев Александрович Пономарёв”. Лев Александрович просил меня перестать голодать, и пообещал, что в обозримом будущем график работы переговорного пункта изменят, и что меня скоро отпустят по УДО (УДО — условно-досрочное освобождение — прим. автора). В скорое освобождение я не верил, мне уже отказывали в этом. Но я прекратил голодовку по личной просьбе Льва Пономарёва. Действительно, впоследствии у меня не было проблемы позвонить, а спустя некоторое время переговорный пункт стал работать не с 18 до 20, а с 17 до 21.

Начальство меня послушало, и схватилось за голову!

—     После голодовки меня перевели в медсанчасть, и стали там откармливать бульоном с сухарями. Прямо туда ко мне пришёл начальник отряда, выгнал всех из палаты, чтобы никто не видел, и суёт мне документы. И сам же отворачивается и говорит: “Подписывай, но я этого не видел, я в этом не участвую!” Это были документы о том, что мне вынесены поощрения, так с меня сняли два взыскания за нарушения дисциплины и внутреннего распорядка…Тем временем, я решил взяться за спортзал, который был в упадочном состоянии. Я просил его отремонтировать, но мне сказали, что денег нет. Я собирался написать в Законодательное собрание и губернатору Красноярского края, в разные коммерческие и общественные организации, чтобы нам дали денег на ремонт. Начальство меня послушало, и схватилось за голову! У меня как раз подошел срок рассмотрения апелляционных жалоб, и меня увезли в СИЗО на несколько месяцев, пока эти жалобы рассматривались. Мне снова отказали. В мае 2011 меня вернули обратно в колонию, а в июне меня оттуда выгнали

—     Это как?

—     После всех отказов я в очередной раз подал ходатайство на УДО, его рассмотрели без моего участия. Я не верил, что его могут удовлетворить, хотя мне и показывали бумаги о снятии взысканий… И тут мне говорят, что мое ходатайство удовлетворили. Я им говорю: “Эти сказки вы мне рассказываете уже год!”

—     То есть, ты не поверил?

—     Нет, потому что целый год мне говорили, что меня готовы отпустить по УДО, и тут же штамповали новые взыскания, якобы за нарушения правил внутреннего распорядка. Обычно так действуют, если кого-то не хотят выпускать досрочно. Это еще один излюбленный приём психологического давления, когда человеку специально дают ложную надежду. Поэтому я решил, что это розыгрыш. Тогда мне позвонил уже сам дежурный помощник начальника колонии, и говорит, что меня освобождают. Я ему: “Какое освобождение? Что вы опять издеваетесь?” Он мне: “Собирайся!” Я: “Если меня отпускают, то мне положена помывка в бане, поэтому я сначала пойду в баню!” Он мне: “Я не могу отвести тебя в баню. Максимум, я могу дать тебе визитку в сауну!” Тогда я понял, что это по-настоящему. На выходе из колонии меня встретили адвокат Роман Качанов и член ОНК Красноярского края Алексей Бабий.

—      В сауну-то сходил в Красноярске?

—      Мне Рома не дал! Сразу же увез в Екатеринбург.

—     Ты продолжил заниматься тем же, чем и раньше?

—     Да, как видишь, у нас есть офис, отличная команда, свой сайт, на котором мы публикуем информацию. раньше еще были финансовые возможности неплохие, сейчас мы испытываем определенные трудности, но всё равно потихоньку работаем. Нас признали иностранным агентом за то, что мы ездим по колониям и боремся с пытками. Это расценивают, как деятельность, направленную на изменение государственной политики РФ…

Мама умерла дней через 10 после моего приговора, отец — когда меня уже доставили в колонию…

—     Расскажешь про жалобу в ЕСПЧ?

—     Жалобу готовил мой адвокат Валера Шухардин в 2009 году. Мы фиксировали все нарушения моих прав в этом процессе, обязательно их обжаловали и отправляли все документы в ЕСПЧ. Признали, что власти РФ нарушили три статьи Европейской Конвенции По Правам Человека. Статью 3 — против пыток — за то, что в зале суда меня держали в железной клетке. Статью 5 — “Право на свободу и личную неприкосновенность” — меня незаконно задержали, незаконно арестовали и незаконно продлевали сроки содержания под стражей. Два нарушения статьи 8 — «Право на уважение частной и семейной жизни». Мама у меня умерла дней через 10 после приговора, я тогда в СИЗО ждал решения по апелляции. А отец умер, когда меня уже привезли в колонию Красноярского края. Мне не дали попрощаться ни с кем из них, не отпустили на похороны…Второе нарушение статьи 8 — меня отправили отбывать наказание далеко от дома. По законам РФ это не имеет значения, в этом вопросе законодательство РФ противоречит Конвенции о защите прав человека и основных свобод. У нас, например, часто жителя Кавказа отправляют отбывать наказание на Урал или в Сибирь. Родственникам очень тяжело добираться. Они находят деньги, приезжают — и тут заключенного специально помещают в ШИЗО по сфабрикованному нарушению, и родственники не могут ни повидаться с ним, ни передачу передать… Это один из любимых методов незаконного воздействия на заключенных, применяемых сотрудниками пенитенциарной службы, чтобы сделать заключенного «ручным».

— Ради получения взятки?

— Это и есть одна из целей подобной “дрессировки”.

Завтра любой из нас может быть: а) посажен; б) убит

—     Алексей, тебе присудили в итоге 10 000 евро компенсации. Потратишь эти деньги на правозащиту?

—     Возможно. Но, скорее всего, на обучение – намерен поступить в ВУЗ на юриста… Уже прошло три месяца, отведенные России на выплату мне компенсации, но пока никто еще ничего мне не выплатил. РФ имеет право обжаловать это решение. Не будем делить неубитого гуся! Завтра любой из нас может быть: а) посажен; б) убит. И так далее… Для меня важнее мои нарушенные права. Дальше мы будем подавать надзорную жалобу.

Вместо послесловия

Бывший начальник пыточной колонии Сергей Александрович Ветошкин в 2012 году издал книгу «Пенитенциарная педагогика как наука и сфера практической деятельности», очевидно, по мотивам своей диссертации. Книга эта, судя по цене, просто “золотая” — продается в Интернет-магазине OZON.ru за 7490 рублей. Если верить данным с сайта Российского государственного профессионально-педагогического университета, теперь Ветошкин работает там преподавателям и передает свой опыт по организации пыток подрастающему поколению молодых российских педагогов.

Соколов провел в заключении 2 года и три месяца. После освобождения Соколов вернулся к правозащите. Сейчас он руководит ассоциацией «Правовая основа», которая по-прежнему борется за права осужденных. Адрес: 620219, г. Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, д.85, 7 этаж, оф.703. Телефон: 8-912-64-219-44 Факс: 8 (343) 350-90-82 Часы работы: с 9:00 до 18:00. Сайт: http://pravoural.ru/. Как и говорит Алексей, ассоциация, борющаяся против пыток в колониях, признана Минюстом РФ иностранным агентом, ведь, по мнению Министерства юстиции, пытки в колониях — это часть государственной политики.

 

Справка:

Конвенция о защите прав человека и основных свобод, также известная под неофициальным названием Европейская конвенция по правам человека, является одним из основных документов Совета Европы. Конвенция устанавливает неотъемлемые права и свободы каждого человека и обязывает государства, ратифицировавшие Конвенцию, гарантировать эти права каждому человеку, который находится под их юрисдикцией. Любой гражданин или житель страны Совета Европы имеет возможность обратиться в ЕСПЧ.

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) — международный судебный орган, юрисдикция которого распространяется на все государства-члены Совета Европы, ратифицировавшие Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод. На Россию юрисдикция ЕСПЧ распространяется с 5 мая 1998 года.

 

Елена ШУКАЕВА

2 комментария к записи «Как уральский правозаступник победил “ученого палача”, и что из этого вышло»

  1. Впечатление от статьи тяжелое. Себя ловлю на том, что не раз видел пикеты правозащитников о притеснениях заключенных, в т.ч. СОКОЛОВА Алексея. Вчера, 24 мая, у «шаров» мэрии видел плакат в руках Т. ЗНАК с требованием свободы для некоего СЕНЦОВА. Смотрел на плакаты подобного рода бараново. О ком они пекутся, эти — с плакатиками? Я впервые о Сенцове слышу. И откуда у Т. ЗНАК информация? И достоверна ли она? Подошел, спросил. Услышал. А мимо проходили многие. Вижу их недоуменные лица. То ли городские сумасшедшие с картонкой, то ли от отчаяния пришел с плакатом родственник, ратуя за родственника, подзалетевшего под статью? Лучше пройти мимо, не вникая… И всё-таки, как оповещать граждан о таких фактах? Как разрубить лед замалчивания? И можно ли предъявить претензию, к примеру, мне, что не знаю и не могу с бухты — барахты принимать на веру то, к чему призывает стоящий с плакатом? Кто он сам, кого представляет? Или «чудик» — одиночка? Почему нет разъяснительных материалов (листовок) или ссылок на публикации по теме плаката? Что? всё запрещено? Очень всё это тревожно. Я пишу это, потому что меня потряс и убедил материал статьи Елены ШУКАЕВОЙ.

    • К сожалению, это никак не узнать, только лично подойти и спросить. Пикетчики могут иногда изготовить листовки и раздавать. Есть группа в фейсбуке и рассылка, из которой можно узнавать об акциях участников группы «Екатеринбург — за Свободу», в которую входит уже известная вам Татьяна Знак.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.