Февральская революция 17-го словно АнтиМатильда

В Екатеринбургском Камерном театре перезапущен спектакль «Февральская революция 17-го» на этот раз с обновленным дизайном костюмов и в аккурат к столетней годовщине уже октябрьской революции. Почему это более актуально, чем может показаться на первый взгляд и причем тут «Матильда»?

Февральская революцияФевральская революция – одна из самых маргинальных страниц отечественной истории. При всей своей вселенской значимости, она практически никак не была отражена в литературе, кинематографе, театре, да и вообще в искусстве. В советское время эта тема считалась табуированной, а в новой России никто уже и не знает, как к ней следует правильно подступиться. Столетняя годовщина событий 1917-го, которая по идеи должна была стать формальным поводом для рефлексии тех событий, таковой не стала, за исключением пару нон-фикшн книг. В этом смысле спектакль камерного театра «Февральская революция 17-го» – явление, без преувеличения, практически уникальное.

Дмитрий Касимов – режиссер спектакля, не раз брался за осмысление тех или иных болезненных эпох в отечественной истории: «Аутсайдеры» – про андеграунд 80-х годов, «Оттепель» – про детей ХХ съезда, «1941-1945» – про Великую Отечественную войну (премьера назначена на 4 мая 2017). Его творческий прием состоит не в документальном переносе исторических событий на сцену театра, а попытку художественного осмысления событий через культуру и искусство тех лет.

Как не сложно догадаться, «Февральская революция 17-го» раскрыта через поэтов Серебряного века – за одним столом собираются и читают свои стихи Владимир Маяковский, Зинаида Гиппиус, Николай Гумилев, Марина Цветаева, Игорь Северянин и другие, а обрамляет этот поэтический тандем, стоящие на разных концах сцены Николай II и его жена, Александра Федоровна —  персонажи, с которыми как показали недавние события, режиссерам лучше не заигрываться.

С самого начала спектакля возникает явный контраст между тем, что происходит в центре сцены и на её периферии. В центры – поэты, опьяненные начинающейся революцией, с радостью приветствуют новое время и новую власть (единственным сдерживающим фактором, впрочем, выступает Гиппиус), попутно декламируя свои стихи и купая свое счастье в алкоголе и кокаине. А из края в край сцены летают сообщения императора и императрицы, которая настоятельно рекомендует царю проявить жесткость и подавить начинающееся восстание. Николай же, который здесь в два раза более карикатурен в своей слабости и беспомощности, чем в советских фильмах, мямлит нечто вроде «Главное только без крови…без крови».

Февральская революция2В какой-то момент пир во время чумы, устроенный символистами, которые здесь олицетворяет сразу и революционеров, и буржуазию, и всю творческую интеллигенцию вместе взятую, понимают какого зверя они выпустили из клетки (по сцене время от времени бегает грубоватый чистильщик обуви-пролетарий, и осознает какую власть и свободу он теперь обрел), и чумы становится гораздо больше, чем пира. А вокруг царской пары начинается такой неслабый прилив сентиментальности, что после финала спектакля зрители, вероятнее всего, пойдут в Храм на крови, тем более он расположен в пяти минутах от театра.

Конечно, последнее что хочется сделать, это обвинить постановку в монархическом пафосе. Тут есть и проявление жестокости самодержавия, и женское доминирование в царской паре и уже упомянутая слабохарактерность императора, и рука лично подписывающая документ об отречении от престола. В общем баланс между критикой и апологией соблюден идеально – вряд ли театр будут жечь православные фундаменталисты или критиковать прогрессивные атеисты.

Конечно, мысль постановки, прозрачно ясна — политика всегда идет за руку с искусством, а искусство с политикой. Разделять их или отвергать одно из них – категорически неверно. Наблюдая за происходящим на сцене, мы видим взаимное влияние поэтов и уходящей власти друг на друг, их неумение договориться и понять друг друга, что в итоге приводит к революционным событиям, которые по мысли авторов отнюдь не положительные и уж совсем не веселые.

В спектакле нет ни одного специально написанного для постановки слова – все звучащие со сцены слова, это либо стихи культовых поэтов, либо отрывки из реально существующих, исторических дневников царских особ. Автор как бы самоустраняется на вербальном уровне, предлагая зрителю лишь режиссерскую концепцию, которая выглядит вполне логичной и стройной. Тем не менее, как выясняется очень сложно сказать хоть что-то о 1917 году, чтобы никого не обидеть. Однако у этого спектакля это получилось, он пригоден как для ностальгирующих по «России, которую мы потеряли», так и для верных приверженцев демократических идей. Никто никого не сожжет и все останутся спокойны и немножко счастливы.

В этом смысле, спектакль Дмитрия Касимова – это своеобразная (Анти)Матильда. Матильда не в смысле знаменитая балерина Матильда Кшесинкая (которая кстати появится в спектакле в форме флешбэка) и даже не безобидный фильм Алексея Учителя, а в смысле всей той ситуации, которая возникла вокруг его фильма и стала, конечно, в десять раз больше, чем сам фильм. Матильда – разобщила людей. (Анти)Матильда объединяет их. Если после показа фильма Учителя, Россия действительно погибнет (как убеждают нас в этом высокопоставленные священнослужители), то после спектакля Касимова, она возродится вновь. Где как не здесь, в Екатеринбурге.

 

Дмитрий ДЕРЯБИН

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.