Фигура умолчания

20 ноября на 12 километре Московского тракта, на Мемориале жертвам политических репрессий будет открыт памятник «Маски скорби. Каменные слезы». По этому поводу в пресс-центре ИТАР-ТАСС 13 декабря 2017 года прошла пресс-конференция, в которой участвовали Иван Дубровин, руководитель литейной мастерской, российский художник, график, Народный художник России,  Вита́лий Воло́вич,  министр культуры Свердловской области Светлана Учайкина, заместитель главы Администрации города Екатеринбурга по организации значимых общероссийских и международных мероприятий Сергей Тушин, и писатель Сергей Погодин, председатель правления Клуба друзей Художественного музея Эрнста Неизвестного. Не оказалось за этим пафосным столом только Анны Пастуховой, представителя уральского Мемориала, ставшего 27 лет назад инициатором создания памятника и его заказчиком. По слухам, которые проверить не удалось, против участия Мемориала в пресс-конференции возражал лично сотрудник городской администрации Сергей Тушин.

Участники за столом сказали много хороших и правильных слов о том, какой замечательный человек и какой великий художник был наш знаменитый земляк Эрнст Неизвестный. О том, какое важное культурное и историческое значение имеет этот памятник, благодарили друг друга за содействие. Все прошедшие годы екатеринбургские интеллектуалы поддерживали этот проект – огромна в этом заслуга Виталия Воловича и его друга Миши Брусиловского. Отважный и энергичный поступок совершил Иван Дубровин, без всяких предварительных гарантий взявшийся за отливку этого произведения. Благодаря ему в зале незримо присутствовала и Анна Грэм, вдова скульптора, которая долгие годы вместе с уральцами самоотверженно продвигала реализацию замысла Эрнста Неизвестного (именно она нашла и выбрала мастера для воплощения скульптуры).  За столом много раз упоминали губернатора Евгения Куйвашева, который принял решение об установке памятника, за что ему честь и хвала. И лишь в адрес Мемориала и Анны Пастуховой не прозвучало ни одного доброго слова. Почти тридцать лет екатеринбургский Мемориал и лично Анна Пастухова добивались установки этого памятника, и вот когда, наконец, это стало «значимым общероссийским и международным мероприятием», все это изысканное общество на публике дружно сделало вид, что ни Мемориал, ни Пастухова здесь ни при чем…

Пастуховой ничего не оставалось, как присутствовать в зале молча, без права слова. А сказать ей было что. Она принесла собой на пресс-конференцию фрагмент письма репрессированных к Эрнсту Неизвестному, четверть века назад обратившихся к скульптору, но так и не смогла его зачитать. А это значит, на пресс-конференцию не допустили тех, кому изначально был посвящен памятник.

Поскольку этот пронзительный отрывок из письма репрессированных так и не прозвучал на пресс-конференции, публикуем его здесь:
    «Мы, люди, пострадавшие от невиданных по размаху государственных репрессий, обломки уничтоженных коммунистическим режимом родов: интеллигентских, крестьянских, казачьих… — представители всех национальностей и всех вероисповеданий, много лет мечтали о том, чтобы была сказана вся правда о трагедии нашего народа, в огне которой мы оказались.
Почти 30 лет, то громко, то вполголоса, то совсем шепотом говорилось в обществе о необходимости  памятника тем, кто не пережил кровавой тирании… И вот сейчас не только громко заявлено об этом, но и сделаны первые шаги к реальному осуществлению великого акта покаяния всего общества в том, что оно допустило страшные злодеяния по отношению к согражданам.
Монумент скорби по загубленным людям, подаренный родному городу всемирно знаменитым скульптором Эрнстом Неизвестным, стал близок  нам глубиной проникновения  в народную трагедию, мощью философского осмысления  ее, художественным воплощением той боли, которую мы несем в своих душах: мы, сидевшие в лагерях или потерявшие в них своих близких.
Хочется сказать: «Спасибо вам, Эрнст Иосифович! Мы очень надеемся  дожить до того дня, когда символом очищения России от страшного прошлого станет открытие вашего монумента в Екатеринбурге… «

Члены общества «Мемориал» (1993 г.), репрессированные: Уткина Р.В. (7 лет лагерей), Щелконогов Е.М. (9 лет лагерей), Покровский Н.А. (10 лет лагерей) Фалеев (Рутминский) В.С. (6 лет заключения), а также дети и вдовы погибших в годы массовых репрессий – 31 подпись. Большинство из них так и не дожили до этого светлого дня, как и сам скульптор.

Но вернемся к нашей пресс-конференции. У истории свои законы, иногда фигура умолчания намного красноречивее слов. Ни Сергей Тушин, ни губернатор Куйвашев, ни даже центральное государственное информационное агентство России ТАСС не в силах изменить тот факт, что первым заказчиком памятника было именно общество «Мемориал», то самое, оболганное сегодня государственной пропагандой, заклейменное «иностранным агентом» (как и 20000 «шпионов», безвинно расстрелянных на 12-м километре!)… И пусть координатора Мемориала не модно сейчас приглашать на статусные мероприятия, а чиновникам городской администрации не с руки сидеть с ней за одним столом – это не умалит того факта, что дело памяти живет и побеждает. Потому что это – боль и трагедия нашего народа, и это невозможно забыть.

Далее предлагаю вниманию читателя историю создания этого памятника от непосредственного свидетеля и деятельного участника этого долгого пути, координатора Уральского Мемориала Анны Пастуховой.

 

Елена ШУКАЕВА

 

маски491Долгая дорога к совестииз истории создания памятника Эрнста Неизвестного жертвам государственного террора в  Екатеринбурге.

Екатеринбургское (тогда – Свердловское) общество Мемориал, выступило инициатором создания памятника жертвам тоталитарного государственного террора в 1989 году.

Мысль обратиться к Эрнсту Неизвестному, казалось, носилась в воздухе, во-первых, потому, что это имя, несмотря на запреты, в советское застойное время было для города в художественном плане центральным, я бы сказала средообразующим. Его духовное присутствие в культурной среде города и как художника-философа, и как земляка было абсолютно ощутимо городской художественной интеллигенцией, в том числе благодаря его маме – Белле Абрамовне Дижур.

Есть градообразующие предприятия, а есть объекты, которые создают среду. Таким  средообразующим объектом была кухня Беллы Абрамовны Дижур, на которой, как сейчас сказали бы, культовым субъектом для городской интеллигенции и центром притяжения всех инакомыслящих была сама Белла Абрамовна. Когда мы приходили туда в советское время, имя Эрика, как Белла Абрамовна называла сына, витало над всеми разговорами. Разлуку с сыном она переносила стойко. Иногда выходил в гостиную его отец, Иосиф Моисеевич, который драму расставания с сыном нёс в себе особенно болезненно. Порой он отвлекался от разговоров и бормотал: «Не дадут никогда увидеться, никогда больше не дадут увидеться!».

Мы привыкли, что имя Эрнста, запретное в публичной жизни, жило в среде близких и дальних знакомых этой семьи, бывшей одним из неформальных центров культурной жизни города… И как только стало возможно, вслух была произнесена эта почти крамольная мысль в тогда еще закрытом для «иностранцев» городе.

Само обращение к недавно запретному художнику уже несло для нас смысл освобождения от тоталитаризма. Всё творчество скульптора воспринималось как внутреннее сопротивление, преодоление, «прохождение сквозь стену», как названа одна из его работ. Многие, наверняка, думали об этом, но высказал эту мысль в 1989 году один из первых сопредседателей Свердловского Мемориала Игорь Маркович Шварц. Журналист Лия Гинцель вспоминает, как это произошло на одном из собраний общества, тогда весьма многочисленного (его едва вмещали большие аудитории университета, где мы тогда собирались). Когда Игорь Шварц сказал, что он предлагает обратиться к Эрнсту Неизвестному, аудитория буквально загудела. С одной стороны, от захватывающей радости самой фантастической идеи, с другой стороны, от полного и непреодолимого сомнения, потому что это невозможно дорого в России, которая экономически была абсолютно пустая, никаких средств не было. Тем не менее, Игорь Маркович написал письмо, и Эрнст на удивление легко и просто откликнулся на просьбу земляков из тогда ещё Свердловского (ныне – Екатеринбургского) общества Мемориал, создать для родного ему города, расположенного на символической границе Европы и Азии, памятник жертвам политических репрессий, как тогда говорили, или государственного  террора, как уточняли это мы, а сам он чётко определил: коммунистической утопии..

Тогда уже был известен его проект памятника жертвам репрессий для Воркуты, разрабатывался проект для Магадана. Екатеринбург стал третьей смысловой точкой этого треугольника скорби. Сам Эрнст сказал, что это образ (лики скорби, каменные слезы) — центральный по смыслу, который он в себе несет, квинтэссенция общего замысла.

В Москве стоит перед Лубянкой, бывшей центром страданий, Соловецкий камень. Это абсолютно святой объект, сакральный символ национальной трагедии, но он не образ. Этот объект нужно нагружать дополнительным смыслом, основанным на знании и понимании трагедии, чем не обладают случайно проходящие мимо него люди…  Художественный образ сам воссоздает в себе смысл, воздействует на зрителя непосредственно и эмоционально, не требует обязательных предварительных знаний…

Общероссийский памятник, претендующий на то, чтобы образно вобрать в себя национальную трагедию тоталитарных репрессий, наконец-то установлен в Москве по проекту скульптора Георгия Франгуляна буквально накануне волнующего нас екатеринбургского события. Как ни странно, таким общероссийским образом осмысления государственного фактически стал Магаданский памятник, созданный Неизвестным: он тиражирован во многих книгах, на обложках, на плакатах, отнюдь не привязанных по смыслу непосредственно к Магадану как географическому месту. Я думаю, что не менее всеобъемлющий общероссийский смысл будет нести в себе памятник, который Эрнст создал для своего родного Екатеринбурга.

В перенасыщенной образами и арт-объектами Москве произведениям Эрнста-монументалиста было бы тесно по своей природе. Им необходим простор и дистанция без толчеи огромного мегаполиса. Для его скульптур нужны огромные просторы, перспективы бескрайних российских пространств с возвышающимися мрачными заводскими трубами, гигантскими суровыми плотинами и, к сожалению, рукотворными лагерными вышками… Свердловск в начале 90-х, несмотря на скрытую пробуждающуюся энергию, честно говоря, был приземист и по-рабочему сер, был пустоват в смысле высокого искусства… Оно тогда ещё было спрятано в столах писателей, в мастерских художников – не предъявлено публике.

Идея памятника в культурном смысле в начале 90-х просто взорвала город.

И скоро из Нью-Йорка самолётом доставили гипсовую модель (эскиз) будущего памятника. Ту самую модель, которую Екатеринбургское общество Мемориал передало в недавно возникший музей Эрнста Неизвестного. С этим произведением мы прожили очень сложные для нашей организации четверть века, сохраняя его в различных чуланах, в не приспособленных для хранения такой ценности помещениях, иногда вовсе без каких-то помещений, передавая на хранение из рук в руки почти случайным людям. Тем не менее, для нас это была абсолютная ценность: и гипсовый эскиз памятника, и идея его установления в Екатеринбурге. Даже на бланке заявлений о приеме в члены нашей организации мы внесли в преамбулу, что считаем своим главным делом установление на Урале памятника жертвам государственных репрессий по проекту Эрнста Неизвестного.

ЭН-1993 обращения IMG_20171113_0001Вскоре был подписан договор с автором, на котором с одной стороны стоят подписи сопредседателей Мемориала Игоря Шварца и Владимира Быкодорова, а также Главы горисполкома Новикова. Мемориал выступил заказчиком-инициатором создания памятника, а заказчиком, ответственным за финансирование и организацию работ взялся быть Горисполком (правопреемником которого сейчас является Администрация города), то есть Свердловский Мемориал и мэрия города стали со-заказчиками. С другой стороны договор был подписан, естественно, Эрнстом Неизвестным. Подлинник этого договора имеется в Екатеринбургском обществе Мемориал.

Я не буду останавливаться на деталях дальнейшего трудного пути. Обозначу лишь его этапы, через которые мы прошли: создание под руководством академика Месяца Координационного Совета по строительству памятника, бесславно закончившего своё существование; открытие счёта; сбор средств… Вовсе не экономические мотивы мешали осуществлению этого замысла. Была поднята очень тяжёлая и некрасивая компания антисемитского толка в подоплёке против автора. Я помню высказывание церковного иерарха: «Культурные традиции какого народа и сакральную практику какого народа представляет «дар» художника Неизвестного? Мы не знаем такого народа! —  если не считать отдельным народом отдельных художников в сговоре с отдельными чиновниками это произведение?».

Грязная компания, конечно, повлияла на решение, точнее, на решимость администрации. Некоторые думают, что ее развязала церковь. Нет. Церковь в лице иерархов была, возможно, привлеченным исполнителем, но я знаю очень много верующих людей, которые были большими сторонниками памятника, видели в нем воплощение истинной христианской идеи сострадания к жертвам и узникам… Уверена, что эта компания была инспирирована из недр тогдашнего КГБ, потому что эти «искусствоведы в штатском» лучше всех понимали значение этого произведения как истинного приговора тоталитарной системе. В отсутствии юридического вердикта и категорического нравственного осуждения этот памятник стал бы зримым общероссийским приговором тоталитарному прошлому. Этого тогда допустить не могли. Ведь 25 лет назад основные деятели сталинских расстрелов, их продолжатели и правопреемники были в силе, и если не у дел, то на почетных пенсиях и не хотели ни в коем случае допустить признания своих деяний преступлениями против человечества, за которые нет срока давности…

Мемориалу поручили открыть специальный счёт для создания памятника. На этот счёт не перевели ни одной копейки. В книге Юлии Матафоновой написано, что деньги за несколько дней до конца 1991 года поступили на счёт некой компании Альтшулера. Нет! У меня есть документы:  1 400 000 рублей перед самой инфляцией поступили от Правительства России на счёт городской администрации и четыре месяца самого инфляционного периода якобы «пролежали» без движения (???) на ее счёте. Только за неделю до приезда самого Эрнста они были пущены в работу. Но к этому времени инфляция их съела почти полностью. На эти деньги были экстренно выпилены 50 (?!) гранитных блоков. (Памятник предполагался из уральского гранита – 3 500 блоков сложного профиля). То есть начали строить «дом» не с фундамента, а… с форточки! Не было сделано даже землеотвода, на что денег вообще не надо было тратить.

В историю можно попасть, а можно вляпаться. Неосторожно сказанное слово или подписанный документ – и ты уже навсегда в истории. Только в каком виде? Документы по Памятнику мы публикуем на сайте www.ekmemorial.com: «Маски Скорби – Каменные Слезы»

Но этот проект, кроме препятствий, которые он испытал, пользовался колоссальной поддержкой многих людей. В архиве Екатеринбургского Мемориала есть письмо, которое 25 лет назад подписали репрессированные. Почти все они не дожили до этого светлого дня. Наш долг от их лица представить эту идею. Нельзя не помнить и письмо, которое по нашей просьбе подписала наша замечательная интеллигенция: архитектор Б. Демидов, художники В. Степанов, В. Волович, Ю. Филоненко, скульптор А. Антонов, литераторы В. Лукьянин, В. Крапивин, М. Никулина, ученые С. Вонсовский, М. Главацкий. Есть еще один уникальный документ. Члены Общественного совета Общероссийского Мемориала обратились к своему коллеге члену ОС «Мемориала» Президенту Ельцину за поддержкой этого проекта: А. Адамович, Л. Разгон, Б. Окуджава, Е. Евтушенко, Ю. Карякин, Г. Бакланов, Ю. Афанасьев.  Подлинник этого письма с их реальными подписями сохранился в архиве Екатеринбургского Мемориала и передан в историческую экспозицию Ельцин Центра, где занял достойное место.

В дни открытия памятника мы не можем не вспомнить и эти документы, и подписавших их людей, приблизивших событие, которое мы отмечаем .

В России надо жить долго, чтобы увидеть что-нибудь хорошее.

Обращение через четверть века (типичный срок послевоенной волны сталинских репрессий!) к идее установления Памятника, пусть в измененном масштабе, пусть и не в центре города, пусть без упоминания городской администрацией, так долго хоронившей проект, Екатеринбургского общества Мемориал как инициатора этой идеи – это как реабилитация произведения, преодоление политической репрессии, возвращение из  долгого заключения и забвения

Этот памятник — не надгробие. Он осмысление национальной трагедии. То, что он будет установлен на 12-м километре, за городом, в лесу должно накладывать на нас особые обязательства перед памятью о самом  скульпторе. Но 12-й км уже приблизился к городу, потому что город и сам приблизился к нему своим самым посещаемым торговым центром МЕГА. Может быть, благодаря тому, что на расстрельном месте в уже через неделю появится этот памятник, появится и возможность удобно его посещать. Это во многом решит вопрос памяти и о тех, кто лежит там в расстрельных рвах.  Важно, чтобы память не была обесценена забвением, а вклад скульптора не был обесценен нашим небрежением. Думаю, все мы в этом должны участвовать.

Екатеринбургский Мемориал готов сотрудничать на этом пути с администрацией города.

 

Анна ПАСТУХОВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.