Как избавить от унижения павших воинов?

Уважаемые читатели! Учитывая большое количество отзывов, мы продолжаем тему пропавших без вести воинов на примере жителей поселка Арти Свердловской области.

В письме из Арти от Токаревой Елены Васильевны просьба найти хоть какие-то сведения о ее дяде по отцу — ЛОБАНОВЕ Александре Родионовиче, 1923 г.р. Пишет, что он возможно записан не Родионовичем, а Радионовичем, что пропал без вести в декабре 1941 года. Но где? Как? По семейным преданиям, со слов племянницы Елены Васильевны, были от него письма, в которых он кое-что сообщал. В частности, что по призыву учился на артиллериста-наводчика. Направлен в Котельнич. Оттуда — в Серпухов. Последнее письмо семье от 24.10.1941 г. В нем самое важное, что в бою он еще не был. Находятся в прифронтовой зоне.

Вышел на военный архивный документ, в нём на стр. 23 позиция 92, приведены некоторые сведения: ЛОБАНОВ Александр Родионович, призван 3 июля 1941 г., 1923 года рождения, рядовой, комсомолец. Мать — Лобанова Ольга Андриановна, адрес: Арти, ул. Пионеров, 16. Там же указано, что последнее письмо от него было от 24 октября 1941 года. Очень важно, что военком майор В. Максимов сделал свое заключение по Лобанову А.Р.: «Никаких сообщений и показаний товарищей не имеется. Считаю пропавшим без вести». В Москве, куда направляли донесения в Центр по учету безвозвратных потерь, произвольно назначили срок: пропал без вести в декабре 1941 г. Далее я буду говорить кратко: в Москве.
Еще о нем в Книге памяти Свердловской области, том 3 (Артинский р-н), стр. 443 приведены те же сведения: Ф.И.О., год рождения, призван в 1941г, но вписали его не пропавшим без вести, а погибшим в декабре 1941 г. И эту запись из книги памяти я рекомендую хранить в семейном архиве. На этом можно поставить точку о судьбе солдата ЛОБАНОВА А.Р., поскольку других сведений выявить не удалось. Но! Хотелось бы обратить внимание на официальное отношение к судьбам солдат пропавшим без вести в нашей стране в разные годы.
Если в период войны семьям практически крайне редко сообщали о пропавших без вести, оставляя вручение этих сообщений на послевоенный период, когда необходимо было решать вопрос о назначении (или отказе) пенсий детям за пропавшего без вести кормильца, в Извещениях писали относительно благородно («верный воинской присяге» и т.п.), то после окончания войны сообщали о пропавшем без вести неуважительно сухо, безразлично и обидно для семей. Так, в Извещении от 16 мая 1947года Лобановой Ольге Андриановне, как и миллионам вдов и матерей солдат России, написали: ваш сын (муж), находясь на фронте, пропал без вести.
Через четверть века отношение к безвестно павшим несколько изменилось. На примере ответа на запрос о судьбе брата Василию Родионовичу пришел ответ, что Александр Родионович значится в числе пропавших без вести на фронте Отечественной войны. Далее начальник отдела учета персональных потерь сержантов и солдат Советской армии написал: «Разъясняю, что подавляющее большинство военнослужащих, которых считаем пропавшими без вести, погибло в боях, но боевая обстановка не позволяла конкретно установить судьбу каждого, и они были учтены пропавшими без вести». (письмо от 16 апреля 1970 года № 48643 из Подольска).
Прошло еще четверть века, и снова на местах потянуло холодком недоверия и огульной подозрительности к солдатам такой трудной судьбы. Это отразилось во многих региональных книгах памяти, вышедших к 50-летию окончания войны. В частности, в Свердловской области в книгах памяти и через полвека пропечатали навечно более 123 тысяч воинов пропавшими без вести. А в соседней Курганской области не найдете слов «пропал без вести». В их Книге памяти записано уважительно к памяти воинов: «… был в последнем бою» и дата. Составители книги памяти в Кургане руководствовались цивилизованным отношением к памяти павших и требованиями Постановления Президиума Верховного Совета РСФСР «Об увековечении памяти погибших при выполнении конституционной обязанности по защите Отечества» от 15 марта 1991 года № 892-1, в котором в целях подготовки к изданию Книги памяти предписывалось: пунктом 1 «Считать погибшими при выполнении конституционной обязанности по защите Отечества: … граждан РСФСР, погибших в плену или пропавших без вести, если судом не установлен факт их сотрудничества с противником; граждан РСФСР, умерших от ран и увечий, полученных при участии в боевых действиях; граждан РСФСР, умерших вследствие заболеваний в период выполнения воинского долга по защите Отечества».
И что произошло в стране в середине девяностых и в последующие двадцать пять? Кивать на «закон маятника» не будем. Причина в нас самих. Похоже, что страна заигралась в игру — думать одно, говорить — другое. Точнее, в официальных кругах и СМИ принято говорить о массовом героизме, о великом подвиге народа в войне, но думать при этом, что все это для декорации, для пропаганды, а на самом деле есть другие соображения и мнения, негласные, что больше помпы, чем реального героизма. Нет фактов, но мы-то, чиновники, знаем, что не все были героями.
… Разыскивая сведения о солдате, я вышел на судьбы его земляков. Ознакомившись с упомянутой позицией 92, прочел ниже — 93-ю. Это — о Лобанове Павле Ивановиче. Читаю заключение военкома В. Максимова: «Совершенно незнакомый Ивченко прислал письмо, а также фотокарточку и старые письма жены, о том, что документы взял у убитого 26 апреля 1945 года в Чехословакии. Считаю убитым». В Книге памяти он — пропавший без вести почему-то в 1943 году. Почему? Я уточнил, что его спутали с другим полнофамильцем с того же года рождения, но родившегося и призванного из Архангельской области. Далее, уточнил, что артинец Павел всё-таки должен был значиться убитым 26 апреля 1945 года, а не пропавшим без вести. Выявил, что он был награжден медалью «За отвагу» за два дня до гибели. Имел два ранения — в 1943 и 1945 годах. Но об этом в семье не знали. А вот липкое нелепое подозрение осталось.
Ниже, позиция 94: ЛИПИН Николай Павлович, 1921 года рождения. В. Максимов: «Было письмо из Москвы, писал, что поехал на фронт под Ржев. Позже товарищи спрашивали его адрес, т.к. он был тяжело ранен и считали, что он в отпуску по ранению. Считаю: умер от ран». В итоге — в Москве посчитали, что пропал без вести в апреле 1943 г, хотя никаких ссылок на подтверждающие дату документы не привели. Не странно ли, что ярлык повесили, не считаясь с тем, что солдат так и не появился после тяжелого ранения дома через пять лет (донесение составлялось в канун 1947 года).
На той же странице донесения из Артинского РВК о судьбе ЛЫХИНА Степана Павловича, 1910 г.р., военком пишет: «В августе 1941 г. тов(арищ) сообщил на сельсовет, что Лыхин Сергей, не Степан, при разгрузке эшелона задавлен пушкой. Считаю погибшим». А в Москве приняли решение считать пропавшим без вести в декабре 1941 г.
Я задумался, а если бы товарищ не ошибся, а назвал бы Лыхина Степаном, Москва посчитала ли его погибшим? Маховик был раскручен в другую сторону… К слову, в Книге памяти по Артинскому р-ну есть 5 Лыхиных, в том числе и Степан Павлович, записанный пропавшим без вести в декабре 1943г (??). А вот Сергея нет среди погибших, ибо и не призывался такой с годом рождения 1910.
Заглянул на первую страницу Именного списка (а в Донесении их 48 страниц). Позиция 1. — АЛЕКСЕЕВ Александр Васильевич, 1913 г.р., ЗАКЛЮЧЕНИЕ Военкома: «Семье сообщили товарищи, что Алексеев А.В. убит 12 января 1942 г., служил в 275 лыжном полку. Считаю погибшим». Москва: пропал без вести — март 1942 г.
Вторым записан АЛЕКСЕЕВ Василий Николаевич, 1913 г.р. Такая деталь: в Донесении есть номера батальона, полка, дивизии. А где погиб и когда — нет сведений. Записан пропавшим без вести. Военком сделал заключение: «… искать только через часть». Спрашивается, кто крайний в этой ситуации? Полк? Дивизия? Военком? Разберемся: последнее письмо от солдата пришло 23 сентября 1941 г. Если военкому в 1946 году предъявлять претензии, то надо учесть, что по Артинскому району числилось 213 солдат с неизвестными данными. Это прорва запросов. Если полку, дивизии, то надо учесть, что дивизии первого формирования к тому времени (в 1941 году) уже не было. И советская власть нашла крайних — самих солдат. Это они подозрительно, не сообщив, что погибли, решили пропасть. А коли так, то и социальной поддержки осиротевшим детям не было с октября 1941-го до 1947 года, когда, наконец-то, семья получила право на пенсию. А таких, как вдова Алексеева Александра Абрамовна с улицы Первой половинки пос. Арти, по району не менее сотни. Подобная судьба и у АРХИПОВА Павла Ивановича, 1911 года рождения. Служил в 374 стрелковом полку. Без вести пропал по версии Москвы в феврале 1942 г.
Удивительные судьбы у наших солдат! И как в капле воды отражаются типичные проявления пренебрежения к имени солдата. На первой странице Донесения уже полбукета таких стандартных судеб. Как вы уже заметили, именной список составлен по алфавиту. К примеру — АЛЕКСЕЕВ Александр Петрович, родившийся в 1915 году. Москва: пропал без вести в декабре 194 1г. А в заключении военкома Максимова: «Был призван в Чебаркульские лагеря 28 мая 1941 года и больше нет никаких известий. Полагаю, что сразу же был направлен на Западную границу, и там погиб». Привычный текст. Удобное объяснение. В письмах многих родственников до сего дня читаю: папа отслужил раньше. В мае сорок первого вызвали на переподготовку и с концами. Судя по дате призыва и Алексеев Александр Петрович был якобы направлен на переподготовку. Так им и семьям было сказано. Но Максимов хорошо знал истинную причину скопления наших войск у границы. Тем более знала армейская верхушка. И солдаты погибали от полной неясности обстановки у непосредственных командиров. Погибали, не имея свидетелей своей гибели. И массами попадали в число безвестно исчезнувших. А по советской идеологии толкование неизвестности было не в пользу солдата. Исчезали полки, дивизии, армии, и найден был виновник — красноармеец.
АРСЕНТЬЕВ Федор Александрович, 1910г.р., связист. В Москве прочли заключение военкома: «Товарищи в письмах сообщили, что погиб от бомбежки в гор. Великие Луки. Считаю погибшим», и … привычно зачислили в пропавшие без вести в ноябре 1941 г. И мы, к стыду своему, привычно доверяем таким объяснениям. Москве, дескать, виднее. А стоит задуматься, почему письмам товарищей о гибели не поверили ТАМ? Скажу: инструкции наставляли войсковых чиновников НЕ ДОВЕРЯТЬ сослуживцам. Подозревать их в сговоре.
АРСЕНТЬЕВ Александр Васильевич, 1902 г.р., служил повозочным в 211 кавалерийском полку 82 кавалерийской дивизии. Москва посчитала его пропавшим без вести в мае 1942 года, хотя военком пояснил: «Свидетель Спиридонов Василий Степанович, вместе служивший в 211 кав. полку, подтвердил, что Арсентьев А.В. убит в марте 1942 г. Считаю убитым в марте 1942 г.»
Дальше следуют солдаты с фамилией на букву «Б». Чтобы не утомлять перечислением судеб других фронтовых бедолаг, остановлюсь на этом. Но приведу один пример на букву Б и один — на букву Я. На странице, с которой начинаются фамилии на «Б» есть солдат БУСЫГИН Василий Яковлевич, родившийся в 1913 г. Призван 30 июня 1941 г. Служил в батарее 76 «Щ» 317 стрелкового полка. Военком сделал такое заключение: «Было письмо на имя начальника грузового отделения железной дороги о том, чтобы его встретили в сан. эшелоне, но по прибытии эшелона санитар неофициально сообщил, что БУСЫГИН по пути умер. Считаю умершим от ран» — майор В. Максимов. Так и не дождались его дома в Арти на ул. Щелочкина, дом 43. И до сих пор не известно, на каком полустанке и как был захоронен солдат. Получили Извещение — пропал без вести в феврале 1942 г.
Военком майор Максимов о молодом 18-летнем сержанте — ординарце командира роты ЯКИМОВЕ Володе сделал заключение: «Воинская часть п/п 03573-а сообщила, что Якимов ВВ был тяжело ранен и направлен в госпиталь. В госпиталь не поступил. Считаю — умер от ран в пути следования». Мать солдата Валентина Семеновна получила Извещение — пропал без вести в декабре 1943 года…
Считаю нужным процитировать часть примечаний в конце Донесения, написанных военкомом: «…Графы «когда и по какой причине выбыл, где похоронен»… не заполнялись, потому что судьбы разыскиваемых как раз и не известны. <…> Со всеми родственниками лично беседовал, просматривал все имеющиеся письма, вызывал и ходил по квартирам к демобилизованным и инвалидам, с которыми товарищи вместе уезжали по мобилизации и на основании всех собранных материалов делал лично сам выводы, в которых принимал во внимание и возможность пленения…». Артинский районный военный комиссар майор В. Максимов, 12 декабря 1946 г.»
Приведенные примеры показывают степень доверия (или недоверия) Москвы даже к должностному лицу — военкому и офицеру. И это маленький пример огромной язвы подозрительности и оскорбления памяти павших защитников Отечества. Эстафета оскорбления уже потомков павших ратников, к сожалению, ускоряется…

zikovsАлексей ЗЫКОВ
почетный председатель Свердловской областной общественной организации «Семьи погибших воинов»

Адрес для писем: 620075, Екатеринбург, а/я 41 Зыкову Алексею Александровичу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.