«Россия бессмертна — а это значит, что она неминуемо придет к своему естественному месту в европейской цивилизации»

алексееваВ канун 8 марта нам посчастливилось взять интервью у одной из самых почитаемых женщин в российских демократических кругах. 88-летняя Глава Московской Хельсинкской группы Людмила АЛЕКСЕЕВА ответила на вопросы «Новой на Урале» в своей квартире на Старом Арбате. Несмотря на то, что Людмила Михайловна совсем недавно выписалась из больницы и предпочитает не давать интервью, для «Новой газеты» она, по собственному признанию, не могла не сделать исключение.

Людмила Михайловна, хотелось бы начать с одной из самых свежих и одновременно печальных тем — гибели Бориса Немцова. 27 февраля состоялся Марш Памяти Бориса Ефимовича. Хотелось бы узнать, что лично для Вас означает эта потеря?

— Борис был очень яркой личностью. Мы познакомились, когда он был губернатором Нижегородской области. Мне всегда безумно в нем нравилось то, что он по человечески совершенно не менялся ни в бытность губернатором, ни в бытность главой фракции СПС в госдуме, ни в бытность вице-премьером, ни в бытность главным кандидатом в преемники Ельцина. Конечно, для него имело значение, какую он будет занимать должность, но это никогда не могло его заставить изменить убеждениям.

Немцов с абсолютно искренней радостью ездил в метро, общаясь с простыми людьми, раздавая им свои листовки. Эта искренность отличала его от того же Ельцина, для которого, на мой взгляд, были чистым популизмом все эти поездки в автобусах и трамваях. Ведь Ельцин при всех его достоинствах был номенклатурщиком, которому на ментальном уровне совершенно чуждо было такое вот доброе и непосредственное общение с простым народом.

А как Вы узнали эту страшную новость?

— Тем же вечером, когда слушала «Эхо Москвы».

Что, на Ваш взгляд, хотели донести народу его убийцы? И кто может стоять за этим преступлением?

— Убийство Немцова — это, несомненно, демонстративный акт чудовищного давления на оппозицию. Слова его убийц о том, что они просто не нашли другого, более удобного места для совершения преступления, чем у стен Кремля, просто смешны. В 2006 году Анну Политковскую застрелили в лифте ее дома, и ничто не мешало им точно так же расправиться и с Борисом Ефимовичем. Но Политковскую не обязательно было убивать в таком громком месте, поскольку тогда знаковость заключалась в том, что это преступление состоялось в день рождения Путина. На сей раз они все сделали прямо под «окнами Путина». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, где искать не только исполнителей, но и организаторов и заказчиков. Это чисто чеченский след, ведущий прямо к Кадырову. При этом еще очень долго будет оставаться открытым вопрос, ведет ли он от Кадырова к кому-то еще.

Убийство Немцова, несомненно, знаково и тем, что в отличие от журналистов, которых у нас как куропаток отстреливают, людей, когда-либо занимавших столь высокие посты, в России еще не трогали. Ведь Немцов в свое время казался самым очевидным кандидатом в преемники Ельцина. Он имел все шансы стать Президентом России! И то, что Кадыров сейчас угрожает Касьянову, выкладывает фотографии, на которых Михаил Михайлович под прицелом — это безусловное провозглашение того факта, что теперь наличие сколь угодно высоких постов в биографии человека, отнюдь не гарантирует ему безопасность для жизни и здоровья.

Сам Немцов, насколько мне известно, допускал, что его могут убрать — но не убить, а посадить. Он даже спрашивал у своих друзей: «Как думаешь, сколько они мне влепить могут?».

Чего мог бы добиться Борис Немцов, не случись этой трагедии?

— Это очень сложный вопрос. Я думаю, что в случае победы оппозиции, он бы наверняка занял заметную должность. То, как он себя проявил, будучи губернатором Нижегородской области, а затем и вице-премьером, конечно, говорило о его нужности и важности для оппозиции в случае победы над Путиным.

В этом году исполняется 40 лет с появления Московской Хельсинкской группы и 20 лет с момента, как Вы ее возглавили. Спустя такой промежуток времени, не испытываете ли Вы разочарование от того, что имея столько свобод четверть века назад, Россия в значительной степени скатилась назад к советскому прошлому?

— Распад СССР в действительности был революцией, хоть и мирной. После любой революции неизбежен откат назад. Проблема России в том, что этот откат затянулся очень сильно, да еще и в таком драматическом ключе. Я считаю, что одна из ключевых причин столь сильного поворота назад заключается в том, что все эти права и свободы свалились на нас сверху. А что сваливается сверху, а не самими добывается, то не ценится. Именно поэтому 90-е годы у нас вспоминают только в отрицательном ключе. Люди просто не понимают, насколько важны права и свободы, что были в тот период истории.

Впрочем, в 2011 году в России вновь проснулось чувство голода по свободе. После того, как люди стали массово выходить на акции протеста, я была уверена, что теперь Россию отделяет всего каких-то 10-15 лет от момента, когда она окончательно и бесповоротно по всем параметрам станет западным демократическим государством. Но случилась история с Крымом, благодаря которой Путин вновь очутился на вершине славы. Он смог воспользоваться имперским синдромом, от которого Россия так до сих пор и не излечилась. Людям в очередной раз очень сильно захотелось осознавать, что они граждане страны, которую все боятся. Вместо того, чтобы добиваться уважения к России через продвижение ее поистине уникальной культуры, большинству наших сограждан оказалось предпочтительнее унизить и ограбить своего соседа.

Вы сами родом из Крыма. Наверняка для Вас в связи с этим особенно важно понимать, какой исторический путь был бы для него наиболее справедливым. Как Вы оцениваете решение Хрущева о передаче полуострова в состав УССР?

— Это было абсолютно нормальное решение, ведь географически Крым всегда был в Украине. Вот сейчас у нас есть Крым, и что называется «близок локоть, да не укусишь», поскольку через Украину туда уже не проедешь, а мост попробуй еще построй. И самое главное — ну и что, что Крым был Украиной? Мы спокойно туда ездили. Это не требовало ни виз, ни загранпаспортов.

Мне сложно сказать, насколько широко в Крыму было развито неприятие «переезда» в Украину. Но я точно знаю, что крымские татары не видели в этом ничего плохого. И именно их мнение здесь ключевое, поскольку они коренной народ Крыма, который был оттуда насильно выселен Сталиным. Русские искусственно стали самым крупным народом этой территории.

Я могу сказать, что имела опыт общения с русскими, искусственно поселенными в Туркменистане и Таджикистане. Это люди, чувствующие себя имперской нацией на фоне тех, с кем они живут в данных республиках. Таким же оказалось русское население Крыма, заселившееся в 40-е годы.

Но после того, что случилось два года назад, каким Вы видите выход из сложившейся ситуации?

— По-хорошему, Крым, конечно, нужно вернуть Украине. Но Путин же не идиот, чтобы отказываться от того, что принесло ему такой баснословный рейтинг. А дальше все будет зависеть от того, кто и когда придет на смену нынешней власти.

В связи с тем, что Вы уже полвека боретесь за права людей, несмотря на все сложности и перипетии, можно ли сказать, что Вы историческая оптимистка?

— Да, безусловно. Хотя, конечно, у меня уже поубавилось оптимизма. Сейчас я понимаю, что невозможно рассчитывать на глобальные перемены к лучшему в кратчайшие сроки. Но на длинную дистанцию я продолжаю верить в будущее России. Главная причина моего исторического оптимизма заключается в том, что Россия бессмертна. Ее невозможно уничтожить. И не может быть так, чтобы Россия, будучи вечной страной, не пришла к своему естественному месту в европейской семье народов. Хотя географически наш хвост тянется аж до Японии, но основное русское население живет в европейской части. Именно в европейской части России жили и добивались успеха почти все лучшие русские умы. Мы принадлежим к европейской семье народов и по религии, и по образованию, и по мышлению. И, конечно, как и всякая европейская страна, Россия непременно должна сохранить свои особенные черты, которых нет ни у кого больше.

Я историк по образованию, и считаю, что наша история величественна по своему трагизму. Гитлеровский режим угнетал немецкий народ всего лишь 12 лет, а у нас все тянулось гораздо дольше. И очень важно, чтобы мы воспринимали нашу историю именно как великую трагедию.

Еще одна особенность русского народа в том, что он выдерживает то, чего не переносят другие. Мы очень стойкая нация и поэтому обязательно проложим себе дорогу в лучшую жизнь и станем европейской страной. Я восхищаюсь теми молодыми людьми, которые стали жертвами «Болотного дела». Я лично встречаюсь с каждым, кто освобождается. Я вижу эти светлые лица и понимаю, что будущее за такими как они. За людьми, которые не теряли духа даже в момент оглашения обвинительных приговоров по этому гнусно сфабрикованному делу.

Хотелось бы поговорить не только о делах, что на слуху у всей страны. Что Вы думаете о преследовании жительницы Екатеринбурга Екатерины Вологжениновой, признанной виновной по статье 282 за несколько репостов в социальной сети? И как Вы, будучи членом президентского Совета по правам человека, видите возможность для борьбы за отмену таких статей уголовного кодекса?

— У нас очень жестокое законодательство. Дело Вологжениновой вопиющее, но не единственное из таких. У нас куча несправедливо осужденных людей. Я каждый день слышу жуткие рассказы о том, как поступают с гражданами суды и чиновники.

Какой же тогда смысл в существовании такого органа как СПЧ в нынешних условиях?

— Вы знаете, я уже больше 50 лет занимаюсь правозащитной деятельностью, причем ровно половина этого срока пришлась на советское время, а половина — на современную Россию. В СССР мы называли себя правозащитниками, но это носило исключительно декларативный характер. Сейчас же из 10 дел, за которые мы беремся, примерно 3 кончаются успехом. В каждом регионе есть свои филиалы правозащитников. Главное, не опускать руки и по максимуму использовать свой авторитет и опыт. Тогда через какое-то время успешными будут уже 4 дела из 10, а потом 5, а там того и глядишь уже и 9.

А можно ли, с Вашей точки зрения, как-то расширить деятельность СПЧ, сделать его более влиятельным?

— Такие органы, как СПЧ, изначально создаются лишь для того, чтобы советовать что-то властям и давить на них своим авторитетом. И СПЧ сейчас самый известный и влиятельный из официальных общественных органов при нынешней власти. Нас вынуждены выслушивать. В этом, на мой взгляд, большая заслуга Михаила Федотова. Я, например, лично говорила Володину (главе Администрации Президента РФ — прим. Автора), что закон об иностранных агентах — это акт подавления гражданского общества. В данном случае это не помогло, но в менее одиозных ситуациях, власти нередко идут нам на встречу, корректируя те или иные свои решения.

В целом, говоря о нынешней ситуации, как, на Ваш взгляд, можно сменить действующую власть и нужна ли люстрация в отношении этих людей?

— Я правозащитник, а не политик, поэтому мне сложно предложить конкретный механизм выхода из сложившейся ситуации. Понятно, что ни одна власть не захочет отказаться от своих полномочий. Это касалось и советского руководства, но их власть, тем не менее, рухнула. Нормальные взаимоотношения между властью и простыми людьми существуют в тех странах, где гражданское общество имеет настолько большое влияние, что власть не в состоянии распустить руки. А это значит, что, как я уже и говорила, мы должны продолжать развивать гражданское общество — будь то какие-то волонтерские движения, правозащитные организации и т.д. Но наша огромная проблема в том, что в России волонтеры — это те, кто становятся объектами волонтерства в развитых странах. Там волонтерством занимаются очень обеспеченные люди, а у нас нет.

Что касается люстрации, то я считаю, что в каких-то случаях она нужна, а в каких-то нет. В 90-е годы, например, я была против люстрации. Тогда была на слуху идея Галины Старовойтовой люстрировать всех членов КПСС — но ведь это 18 миллионов человек, в том очень активных и ярких личностей! Если исключить их всех из российской политики, с кем же мы тогда останемся? Нужна ли будет люстрация в будущем, не знаю.

Напоследок хотелось бы узнать Вашу точку зрения по поводу ситуации, сложившейся с судом над Надеждой Савченко, объявившей недавно сухую голодовку.

— В данном случае голодовка Надежды Савченко совершенно безосновательна. Ей не понравилось, что ее последнее слово перенесли на 9 марта, но это общая судебная практика, когда последнее слово подсудимого переносится на первый день после праздников. Иначе судье бы пришлось сразу уйти в совещательную комнату и все праздничные дни заниматься написанием приговора. Такие решения суда совершенно не зависят от того, имеется ли в деле политическая подоплека. Я очень надеюсь, что она прекратит эту голодовку.

Несомненно, ее признают виновной и дадут большой срок, а дальше все зависит от западных стран. Российское руководство очень заинтересовано в снятии западных санкций, и поэтому есть шанс на счастливый исход этого дела.

Когда разговариваешь с такими людьми, как Алексеева, понимаешь, что невозможно за один раз обсудить все, что хочешь. Меня очень порадовало, что в свои 88 лет Людмила Михайловна не оставляет правозащитное дело и уверена в будущем нашей страны. В конце концов, любые перемены всегда достигаются активным меньшинством. И в учебниках истории наша собеседница, несомненно, окажется в «Зале славы» среди тех, кто посвятил жизнь борьбе за будущее, вопреки ужасам своего прошлого и настоящего.

 

ВерниковМаксим ВЕРНИКОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.